Книга вильчек под знаком тв

Вильчек, Всеволод Михайлович - Под знаком ТВ - Search RSL

Под знаком ТВ / В. М. Вильчек. - М.: Искусство, - ,[1] с.; 20 см. Каталоги, Книги (изданные с г. по настоящее время). Сведения об. Книга "Алгоритмы истории" – одна из попыток (возможно, самая я взял из другой работы – книжки "Под знаком ТВ", выпущенной на. Вестник ВИПК (Института повышения квалификации работников радиовещания и телевидения). Вып. М., Вильчек В. Под знаком ТВ.

Для наглядности — условная иллюстрация. Паук изготавливает совершенное орудие лова. Человек может изготовить первую подобную, хотя и менее совершенную поначалу снасть, лишь подражая, взяв паука за образец, за модель. Птицы неплохо ориентируются даже над океаном; деревья, мхи — и те "различают" стороны света. Человек лишен подобного знания и вынужден пользоваться этими природными "компасами". Стада животных, колонии насекомых представляют собой идеально отлаженные иерархические организации.

Предчеловеческое стадо — этой мысли придерживаются даже такие последовательные сторонники "трудовой" гипотезы, как Ю.

Учебник: Телевизионная журналистика - Глава: Литература онлайн

Семенов, — бесструктурно, хаосоподобно: Это, а не версия об охоте, важнейшая сторона процесса, который приведет его к порогу очеловечения", — пишет Б. Поршнев в прекрасной книге "О начале человеческой истории" М. Поршнев, как мы вскоре увидим, удивительно точно поставил основную проблему антропогенеза — проблему возникновения искусственного из естественного, социального из биологического" но столь же удивительно слепо прошел мимо рядом лежавших выводов, переступил через них, оставшись — при всем своем диссидентстве — в плену эволюционистского конформизма.

Тем самым животные становятся для прачеловека существами-посредниками, коммуникаторами, медиумами, существами-идеями — "учителями", будущими тотемами: След этого древнейшего способа прамышления, но уже, разумеется, превратившийся в поэтическую метафору, можно найти еще у Гомера: Тотем — животное-"законодатель", "учитель", "хозяин", метафорически осмысленное затем как "родоначальник", "предок".

Но известные нам тотемы, конечно же, не первичны, они результат множества превращений. Первым тотемом — "пастырем", "высшим существом", дорелигиозным богом прачеловека, то есть обезьяны дефективной, ущербной, — был, скорее всего, какой-то более нормальный, полноценный примат. В силу самых различных мыслимых обстоятельств симбиоз их мог разрушаться и прачеловеческая стая, оставшаяся без пастырей, могла переходить к жизни по какому-либо иному образу и подобию, например, к симбиозу со стадом копытных.

Так же мыслимы ситуации, когда и этот новый коммуникатор вдруг исчезал или превращался в соперника, вызывая враждебность, которую прачеловек мог реализовать путем предательства и измены; отождествив себя с врагом своего тотема — хищником. Вчерашний друг и учитель становился пищей.

Поедание его доедание объедков за хищником даровало сытость и жизнь, но порождало дисгармонию в стаде противоречие между планом отношений и планом деятельностиа сокращение численности промыслового вида приводило к трагедии: Это вынуждало прачеловеческое сообщество защищаться, защищая тем самым и преданного тотема, невольно и объективно возвращаясь к жизни по "истинному", первоначальному плану, допуская убийство и поедание вторично обретенного "предка" лишь как исключительный и коллективный протосакральный акт.

  • Вильчек, Всеволод Михайлович

Акт вожделенный, но страшный, сопряженный с угрозой кары: Понятно, что сегодня нам подчас очень трудно опознать зверя-учителя-конкурента в дьяволе и. Но теоретически — лишь таким, условно проиллюстрированным нами "духовно-практическим", совершенно естественным образом — "сама собой" — могла создаваться человеческая культура. Жизнь по плану животного-тотема очеловечивала прачеловека, хотя внешне это очеловечивание и выглядит чудовищным зверством. Например, в природе существует запрет каннибализма: Но на человека — охотится хотя это у хищников — сколь ни странно, но аномалия, о которой до сих пор ведутся споры.

И, подражая зверю не-каннибалу, прачеловек становится каннибалом: Гелена, и перехода к опосредованному типу коммуникации Кассирер Э. Символ — ключ к природе человека в процессе антропогенеза прямо или косвенно указывали многие ученые, в том числе и советские. Давыдов, — чтобы все время восстанавливать нарушенную связь с универсумом Парадокс, но большинству воспитанных на "истмате" ученых концепция "первоначального отчуждения" представлялась какой-то библейской, что ли; и это вело даже таких продвинутых, но не ушедших в полный отрыв от догмы исследователей, как Поршнев, в логическую ловушку.

Якобы отсутствие у человека точных инстинктивных реакций на определенные ситуации, присущее его природе, как раз и позволило ему выйти из-под жесткой биологической детерминированности Человек якобы сначала обрел свободу от предопределенных реакций, а затем уже заменил их реакциями, словесно и социально детерминированными" цит.

Не станем обращать внимание на невольную, видимо, передержку, оглупляющую оппонентов: Важно, что считает сам Поршнев. А он считает, что инстинкты уничтожались "в процессе очеловечения", но не трудом, а речью, которая тормозила, аннигилировала веления наследственных инстинктов.

А без ответа на этот простой вопрос, даже заменив "труд" "речью", надо писать это слово с заглавной буквы и продолжать: Но принципиальная схема, думаю, не могла быть иной. Видимо, не случайно, что к сходной постановке проблемы явно или неявно приходили все авторы, ставившие ее логически грамотно.

Необходим некий разрыв в цепи эволюции, момент прерывистости, дискретности "прерывистой непрерывности"а его может обеспечить никак не прогресс, а лишь инверсия, "конструктивный регресс". Последовательный историзм ведет к выводу, что в начале нашей истории все в человеческой натуре было наоборот, чем сейчас если отвлечься от того, что и сейчас мы еще влачим немало наследства древности: А этому последнему предшествовала и к нему привела другая инверсия: Следовательно, история вполне подпадает под формулу Фейербаха "выворачивание вывернутого"" цит.

От этой методологически точной постановки вопроса лишь шаг до мысли о том, что человек мог произойти лишь от "больного животного", homo faber — от животного-паразита, свободное существо — от раба. Поршнев не делает этого логически необходимого шага, но тем не менее пишет и про симбиоз пралюдей с животными видя в нем "взаимное одомашнивание"и про то, что троглодитиды а они — одна из ближайших предковых форм оказались в чужой для приматов, плотно заполненной в те времена экологической нише хищников.

Вильчек, Всеволод Михайлович — Википедия

Они не могли здесь быть конкурентоспособными, но могли жить паразитами, пожирающими объедки — например, костный мозг, который они добывали, разбивая кости камнями. Нам важно подчеркнуть, что данный паразитизм с необходимостью должен быть связан с информационным паразитизмом, рабской зависимостью от кормильца, хозяина, вольного разрешать, запрещать, карать, и обусловлен доминированием подражательного инстинкта, угнетающего или блокирующего.

В той мере, в какой у нашего пращура утрачены инстинкты, он не просто ущербен, но и деиндивидуализирован, то есть вообще, строго говоря, не является "особью". Вся дальнейшая эволюция праобщества, а затем и общества может рассматриваться в аспекте разложения этой первобытной тотальности, поэтапной эмансипации индивидов.

Мистифицированным отражением этого трансисторического процесса и является "новая концепция философии истории" А. Игорь Ачильдиев, талантливый журналист и весьма эрудированный антрополог-любитель, вполне в духе Маркса, сказавшего: Результатом его размышлений стала книга "Власть предыстории" М.

К сожалению, литератор с неуемной фантазией победил в Ачильдиеве теоретика, заставив дофантазироваться до того, что итогом бытия в сверхплотной толпе стало все: Думаю, если "вывернуть вывернутое", спроецировать прозрения И. Ачильдиева в наше недавнее "светлое будущее", то легче будет понять: Но остается решительно непонятным: Но сейчас нам интересней другое.

Вильчек, Фрэнк

Гипотеза о гипертолпе, как мне кажется, помогает понять генезис некоторых социальных свойств грядущего человека. Например, механизм подавления "животного эгоизма".

Хитрая ФИШКА как знакомиться в интернете

Любое нормальное существо альтруистично по отношению к самому себе и готово пожертвовать частью для спасению целого, Но гипертолпа и есть своего рода единое существо, исключающее какую-либо "самость", "особость" составляющих ее членов, какую-либо индивидуальность; последняя — а вместе с ней и "зоологический" эгоизм — может проявиться и проявляется лишь за пределами первобытной тотальности, на некоторой дистанции от.

Мне кажется, здесь — завязь сложностей, проблем и коллизий во взаимоотношениях человека и общества, по нарастающей развивающихся в истории. Точно так же мне кажется, что гипотеза о гипертолпе проливает дополнительный свет на тайное тайных антропогенеза: Члены гипертолпы объективно вынуждены поддерживать целостность этого квазиорганизма, постоянно "жужжать, как потревоженный улей", непрерывно обмениваться звуковыми или иными сигналами, и столь же постоянно поддерживать связь со своими живыми "образами мысли" — тотемами.

В отрыве от этой тотальной общности прачеловек утрачивал "образ мысли", возвращаясь к своему ущербному животному естеству. Марр утверждал, что древнейшие слои языка свидетельствуют о такой тесной связи перволюдей с животным миром, какую сегодняшний человек не способен даже представить.

Пересказываю по книге Б. Плотность связей между "перволюдьми" в праобществе представить, к сожалению, легче: К тому же об этом феномене очень много написано: Начиная с "Преступлений толпы" Г. Тарда, изданных еще в позапрошлом веке И в этом диалоговом режиме, являющим собой превращенную, "снятую" форму первобытной коммуникации, наш мозг работает постоянно.

Несколько позже у нас будет повод заметить, что подобная работа сознания — столь же необходимое условие существования человека, как, скажем, и нормальное функционирование гормональной системы. Жизнь по чужому плану, по образу и подобию порождала множество запретов, ограничений, совершенно бессмысленных для человека как природного существа, не имеющих никаких биологических оснований.

Таковы, например, половые табу, синхронизировавшие, как можно предположить, брачные отношения в сообществе с течками и брачными играми у тотема. В остальные периоды особи своего тотема были табу, знаком которого и стала набедренная повязка — "фиговый лист", перелицованный через эпоху в одежду: Косвенным, культурно-археологическим доказательством именно такого — не "сознательного", а подражательно-рабского происхождения сексуальных запретов может служить отмена промискуитетных запрещающих беспорядочные половые сношения, "свальный грех" табу в связи с ритуальным убийством священного жертвенного животного — древний прототип карнавала.

Но табу не распространялось на членов других тотемов; при встрече — условно — племен "медведя" и "волка" партнеры оказывались в культурном вакууме, в маргинальном пространстве, не находили "общего языка" и поэтому вели себя не как "медведь" и "волк", а как нормальные обезьяны. Этот обход запрета и породил, видимо, экзогамию и в дальнейшем институциолизировавшие ее "брачные классы". Думаю, отсюда же родом и чувство стыда, присущее лишь человеку и порожденное страхом нарушения табуированных сношений, стремлением их сокрыть.

Реликты данной древней стадии антропосоциогенеза — обычай похищения невесты и страшная связь преступлений, кровавых побоищ, особенно межэтнических, с сексуальным насилием. Вспомним еще раз утверждение Энгельса, будто инцест был запрещен, когда люди открыли опасность кровосмешения и убедились, что экзогамные браки дают более качественное потомство.

Насчет потомства мы уже говорили; даже некоторые дожившие до Нового времени архаичные охотничьи племена не усматривают непосредственной связи между соитием и деторождением; миф о нисхождении духа и непорочном зачатии — рудимент очень древних пралогических представлений.

Едва ли наши темные пращуры могли открыть опасность кровосмешения, будь они даже не менее тонкими аналитиками, чем сам Энгельс, поскольку такой опасности просто-напросто не. Опасность вырождения — всего вероятней — следствие, а не причина инцестных табу. Она появилась из-за того, что в результате инцестных табу человек сохранял и накапливал рецессивные признаки, становясь биологически неустойчивым существом, — подобно тому как биологически неустойчивы, то есть в отличие от своих диких сородичей подвержены опасности вырождения, сельскохозяйственные культуры.

Не люди создавали запреты, а запреты создавали людей. Симбиоз с животным-тотемом спасителен, но в то же время и тягостен для прачеловека, являющего собой пусть ущербное, но все же высокоорганизованное животное. Его инстинкты ослаблены, недостаточны, но все же они, пусть "темные" и "слепые", определенно есть в противном случае прачеловек утратил бы волю к жизни, уснул, угас.

Жизнь по плану тотема, оказывающемуся для прачеловека первым условным, искусственным — протосоциальным — планом, вела к жесточайшему подавлению собственных животных инстинктов, порождала невротическую коллизию, создавала напряженность структур психики, формировала тормозные устройства, заставлявшие замещать, имитировать подавленное действие условными дубликатами: Но самое поразительное, что не только "сущность".

Дело в том, что излагаемая гипотеза антропогенеза хорошо согласуется с гипотезой академика Д. Например, однажды, преодолев запрет начальства, он устроил интервью с Константином Симоновым об этом случае подробно рассказал в своих воспоминаниях сын Константина, президент фонда защиты гласности Алексей Симонов [1].

На ташкентском телевидении Вильчеку удалось проработать недолго. По совету Константина Симонова он принял приглашение и уехал из Ташкента. Они тогда хорошо общались, Вильчек часто просил совета у Симонова.

А перед отъездом, Константин Михайлович подарил ему книгу своих стихов с такой надписью: О своей работе в Норильске журналист писал так, в стихах: Полсотни с ветром до восьми. По акту бьет баклуши город, А мы вещаем, черт возьми! По воспоминаниям коллеги Владимира Деревицкого, Вильчек уже тогда проявлял интерес к профессии социолога.

И, однажды, чтобы сделать одну статью в газету, он пригласил Деревицкого к себе, в Ташкент, на одну из строек в Киргизии под Ферганойгде они ходили вдвоем и опрашивали местных телезрителей. Он же вспоминает, что тексты Вильчека отличала изящная игра словами, которая свойственна даже многим его сложным научным текстам.

При нём, в его присутствии и даже в отсутствии сама собой складывалась такая атмосфера, в которой невозможно было не то что филонить, но и делать своё дело не в полную силу. Он не повышал голос, не раздражался, а… огорчался. Это была работа о телевидении, как ступени в развитии художественной культуры.

Основана она полностью была на постулатах Маркса. Описывая надписанное в ней, как нечто, что очень сильно отличается от телевизионной реальности. Было уже совсем другое время, но убеждения ему не изменили. Писал тогда много статей о законах исторического развития, многие из написанного им в те годы, актуально и. Это было время, когда о советском ТВ в принципе стали говорить как о феномене. Но большинство исследователей порочили ему скорее статус нового вида искусства, ставя в пример кинематограф.

Так и случилось, едва только рухнула идеологическая надстройка. Но в е заниматься ей было очень непросто. Это издание разошлось тиражом в 10 тысяч экземпляров, что объективно неплохо. Но, увы, широкого резонанса и дискуссии тогда не вызвало. В книге представлена концепция исторического процесса, взгляд на историю человеческого общества.

Это некое переосмысление исторической концепции Маркса на основе достижений науки XX века.

Вильчек, В. М. Под знаком ТВ

Главным различием является мысль самого Вильчека о том, что в основе общества лежит не труд, как у Маркса, а информация. И на этой почве, почве нового строя, социологическая служба на телевидении была необходима. Как утверждает Вильчек в интервью года, социология в России всерьез началась именно тогда, при Егоре Яковлеве в Останкинском социологическом центре. Тогда ни у кого не было опыта, поэтому все это выглядело довольно смешно. Правда, как сам Вильчек тогда написал в своей статье, социология находилась в то время в ужасном положении: Она появилась и даже смогла накопить немалый интеллектуальный потенциал в те годы, когда ей, казалось бы, не было места в обществе.